В выходные страна обсуждала учебник для третьего класса средней школы «Литературное чтение», выпущенный издательством «Просвещение».
Издатели подкорректировали текст стихотворения Пушкина «Зимний вечер», изъяв из него дважды повторяющееся четверостишие:
«Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.»
Бдительные цензоры, надо думать, озаботились влиянием на неокрепшую психику третьеклашек разнузданной сцены, в ходе которой «наше всё» бухает с почтенных годов няней. Ясно ведь, что именно бухает. Не «какаву с чаем» же им с горя кружками вкушать, в самом деле.
Что за этим стоит? Хочется верить, что исключительно детская травма чиновников, совращённых в ранние годы Александром Сергеевичем и его престарелой нянькой и по этой причине, видимо, не просыхающих доныне. Считать солнце русской поэзии причиной собственной невоздержанности — это так эстетично и, пожалуй, благородно. А если вспомнить, что Пушкин и в карты изрядно поигрывал на деньги, заработанные тяжким трудом крепостных, до дамского пола был охоч, да и задиристостью отличался сверх положенного приличиями... Так и получается, что, списывая грехи на влияние классика, себе любимому можно простить всё. Ну или почти всё. При этом полностью игнорируя тот факт, что миллионы наших граждан за 200 лет не претерпели от зазубривания «Зимнего вечера» никакого морального ущерба. Ну если только из-за «двойки» за невыученное стихотворение.
Но вдруг это поход за обретением новых культурных ценностей? Тогда всё. Капец, чтобы не выразиться яснее (третьеклашки поймут). Если мы дружно встанем на защиту морали, то в школьной программе останется, возможно, только «Слово о полку Игореве». И только потому, что автор неизвестен, а текст не поддаётся пониманию чиновниками в виду некоторой сложности. Бог весть, о чём этот аноним бает на помеси древнерусского со старославянским. Ну и «Война и мир», пожалуй, прокатит — там в самом начале десятка полтора страниц на французском — ни одному министерскому цензору столько не одолеть.
А если одолеют, то творчество земляка нашего Льва Николаевича ждёт участь печальная. Судите сами: в том же романе-эпопее князь Андрей только о славе и грезит, ну ещё немножко о карьере; Пьер Безухов — гуляка и безобразник — слегка одумавшись, зачем-то домогается встречи с Макро..., тьфу, Наполеоном. Наташа Ростова далеко не сразу за ум взялась и ринулась демографию улучшать. Да и народ наш тоже подкачал — Платон Каратаев, например, с оккупантом сотрудничает, починяя тому рубашку в узилище. Что тут говорить о морально разложившейся Анне Карениной или о, прости Господи, Катюше Масловой? А «Крейцерова соната»? А «Дьявол»? А «Живой труп», наконец? Один рвущийся к знаниям Филиппок и остаётся и даже производит большое впечатление на вполне взрослых граждан.
Надо полагать, что разобравшись с литературой, цензоры наши не остановятся — приоденут всех обнажённых в Эрмитаже. В Русском музее подберут репинским «Бурлакам» прикид попристойнее. И, наконец, доберутся до музыки, оставив нам только Shaman, ну и эту, которая «Матушка-земля»... Ведь если порыться в биографиях наших великих композиторов, такого можно накопать! Вы портрет Мусоргского работы Репина видели? Нечто можно такое детям показывать — не каждый взрослый тут выдержит.
Зато сразу понятно, к чему посиделки с нянями ведут.
Фото: "Пушкин в Михайловском" Н. Н. Ге, 1895г.
